« Описание мира « Техническое « Социальное « Игровое « Информация по механике « Оформление механики
Панель умений (в разработке)

Gates of FATE: Tears of Gargea

Объявление

x
Фабиан Герт Кайя Харад Джениор Гвиндар Этерра Арам'Хан Лейенера Тваан Шезар Лотэйр Вестергор Нинабель Рико Гардок Граммар Джомлин Клейнмак Зинариэль Стоунграс Люстрия Дертан Салазар Прескотт Эмилия Прескотт Роза Санд Хаефрит Ивар Брауэр Бриши О’Салливан Ведагор Опаленный Мирфеа Ведьма из Огненной Долины x
X
Нынче возможно некорректное отображение страниц форума с мобильных устройств.
[Обсуждение + Конкурс]: Символы классов


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Gates of FATE: Tears of Gargea » » Год Багряного Льда » Слово тьмы: Откровение


Слово тьмы: Откровение

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s7.uploads.ru/t/J3cQV.jpg

Действующие лица:
Себастьян Гаунер и Крир Прест
Внешний вид персонажей:
В постах
Дата и время в эпизоде:
Время начала событий - вторая половина дня 20 Цитрина текущего года
Погода в эпизоде и место действия:
Солнце, стыдливо прячущееся за облаками, клонится к закату, и тепло не чувствуется из-за прохладного северного ветра
Тип эпизода:
Личный.
Краткое описание действий в эпизоде:
Нима! Огавакул то сан ивабзи, Он еинешукси ов сан идеввени; Мишан мокинжлод меялватсо ым и Ежокя, ашан иглод ман иватсо и; Сенд ман джад йынщусан шан белх. Илмез ан и исебен ан окя, Яовт ялов тедуб ад, Еовт Еивтсрац Тедиирп ад, Еовт ями Яститявс ад! Хесебен ан исе, Ежи Шан Ечто!

Отредактировано Krier Prest (2017-11-29 18:14:52)

0

2

День рождения? Отмечать? Детские глупости. У Крира нет столько времени. И едва ли будет. Тратить время на этот жалкий праздник - гневить Благороднейших своей неверностью. Тем более, в такой ужасно ответственный день.
Не так давно с Культом слились целая когорта магов-нелегалов, самая важная часть которой - банда подпольных алхимиков. Чудеса на розлив всегда были в цене, а для относительно небольшой секты, последователи которой не могут открыто скупать те или иные составы свои мастера склянок важны вдвойне. Каким бы неприятным глава алхимиков (то был полуорк с каким-то странным именем, чудаковатыми повадками и множеством татуировок на всем теле) не казался дворфу, Прест понимал - к этому мужику надо прислушиваться. И раз уж он спросил помощи с доставкой некоторых специфичных ингредиентов - хоть зад порви, но их надо принести. Контакты с поставщиками уже были, оставалось лишь приносить кондрабандные вещи - и это, стоит признать, было простым заданием, хоть и затратным по времени. Даже, пожалуй, черезчур затратным. Потому, выходя утром из своего временного пристанища - комнатке в таверне Нижнего Эстелла - стоит на всякий случай припрятать все следы вчерашнего ночного молебна, запереть гриммуар на замок и выбежать скорее - первого курьера надо встретить в другой части города на рассвете, что случится с минуты на минуту. В спешке гном не замечает даже, что не запер дверь - а просто бежит навстречу первой сделке. Зря. Очень зря.

+1

3

Водить дружбу с хозяином таверны может быть весьма полезно. Так Гаунер, вечерами отвлекающий незамысловатыми фокусами пьянствующих от уничтожения мебели и лиц друг друга, сохранял в кармане тавернщика изрядную сумму серебряных, благодаря чему располагал собственной комнаткой. Да, пахло в ней странно, и странного запаха не могли перебить даже рассованные по углам душистые травы - так отчаянно аромат предыдущих жильцов вгрызся в стены и мебель; единственное окошко открывалось только наполовину, а от кровати до двери был один шаг, что и составляло половину пространства, но все же это была его, Себастьяна, комната. Ее неоспоримым преимуществом было произнесенное хозяином заведения слово "бесплатно", и если это мероприятие было мышеловкой, то свою крысу на постоянной основе оно нашло.
Постоянно сменяющиеся соседи только поначалу кажутся разношерстными, на деле же все одно и то же: сквозь тонкую стену слышатся то стоны, то брань, то стук сапог, то треск хлипкого шкафа, когда пьяный постоялец не впишется в поворот и заденет его плечом, а то и вовсе навалится всем весом, потом снова брань, крики, стук, храп, треск, стоны, брань... никакого разнообразия! Однако в этот раз что-то отличалось.
Ночью полуэльф долго ворочался и все никак не мог понять, что мешает ему уснуть. Наконец, пришло осознание: это все звуки, смутно доносящиеся из соседней комнаты. Проклиная папенькину кровь, подарившую ему чувствительные уши, фокусник невольно стал вслушиваться. Голос бормотал что-то невнятное, слов не разберешь... но тогда почему по спине полукровки поползли мурашки, а самому ему вдруг стало очень неуютно в собственной теплой постели? И чем дольше он слушал, тем больше ужас просачивался сквозь кривую каменную кладку, отделяющую напуганного проходимца от таинственного соседа. Что-то неправильное было в этих невнятных словах. Наконец, мужчина не выдержал и, уткнувшись лицом в простынь, накрыл голову подушкой. Да еще руками к ушам прижал - лишь бы не слышать! Сложно сказать, сколько он лежал вот так, но когда наконец решился отодрать от себя подушку, было тихо. Измученный бессонными часами, он решил, что это был всего-навсего плохой сон, и, успокоенный этой сладкой ложью, умиротворенно захрапел.
Безусловным плюсом карьеры потомственного мошенника было отсутствие необходимости вставать рано утром, и остроухий активно этим пользовался. Проникшие сквозь сон скрип нетерпеливо захлопываемой двери и стук спешно удаляющихся шагов не разбудили бы его и сегодня, если бы следом не всплыло воспоминание прошедшей ночи.
О, нет, это точно был не сон!
Фокусник открыл глаза и недружелюбно уставился на потолок, который, безусловно, не заслужил такого взгляда. Он полежал еще немного, пытаясь усмирить любопытствующее нутро, так и подмывающее его глянуть, что же происходило ночью за стенкой, и уговорить его поспать еще немного. Но нутро победило. Парой десятков минут позже полуэльф во всеоружии стоял под дверью злополучной комнаты. Он хотел было посмотреть в замочную скважину, но, стоило ему опереться на деревянную поверхность, как дверь под его тяжестью открылась, и несостоявшийся взломщик ввалился внутрь.
Ошарашенный, он принялся озираться.
Комната, как комната. Побольше его будет, но это понятно, за нее ведь платят. Тут и окна поди открываются полностью, да и вон даже стол со стулом есть. А что это на столе?
Внимание Гаунера привлекла книга. Он воровато оглянулся, осторожно прикрыл за собой дверь и подошел ближе. Чем меньше становилось расстояние между ним и заинтересовавшей его вещью, тем сильнее хотелось рассмотреть ее поближе, и тем слабее становилось желание вернуться обратно, в теплую постель. Наконец, проходимец навис над фолиантом. Тот оказался заперт. На тонких губах мелькнула нервная улыбка. Он и не вздумал бы читать его, не будь он заперт. Однако теперь разве мог он остановиться? Сборники детских сказок на замок не запирают, нет, тут что-то поинтереснее. К несчастью, Себастьян не промышлял взломами (он считал, что это ниже его достоинства) и теперь был весьма озадачен: он знал в общих чертах теорию, но за всю свою продолжительную жизнь едва ли вскрыл парочку замков. Однако и отступать негодяй не был намерен. После нескольких часов возни, горстки сломанных женских проволочных заколок, перекочевавших когда-то в бездонные себастьяновы карманы от одной из его любовниц, и более чем достаточного набора непристойных выражений, механизм с тихим щелчком наконец-то поддался. Ликующий взломщик с видом победителя подцепил одну из многочисленных закладок и открыл книгу.
О, лучше бы ему остаться этим утром в своей кровати!
От одного только взгляда на мелко испещренные витиеватыми буквами страницы у него закружилась голова. Он прикрыл глаза и опустился на стул, подождал немного, снова открыл, принялся водить по строчкам пальцем. Ни одного знакомого слова. Все эти и без того странные знаки слились в большой водоворот, запрыгали в дикарском танце, и в какой-то момент фокусник понял, что не в состоянии оторвать взгляда, а буквы все кружатся да утягивают его за собой. Тогда на него вдруг вылили ведро ужаса, ярости и вязкого безысходного отчаяния, а сам он продолжал проваливаться глубже и глубже сквозь текст. Эти чувства не принадлежали ему, они были чужие, имели другого хозяина и были ему верны, и потому продолжали раз за разом атаковать его потерявшуюся в калейдоскопе перетекающих одна в другую букв душонку. Он уже не соскальзывал вниз по наклонной палочке закорючки, похожей на букву "А", он, провалившись в пасть коварной "О", падал глубже и глубже, ослепляемый вспыхивающими силуэтами неизвестных символов и пожираемый какофонией искусственно воссозданных чувств, пока в голове его эхом отдавался новый Голос, в котором неясно угадывались звучащие прошлой ночью слова.
На самом же деле в это время в комнате ничего подобного не происходило. Полуэльф все так же сидел на стуле, склонившись над фолиантом. Разве что глаза его были широко открыты и немигая метались по тексту, губы складывали рождающийся где-то в гортани чужой голос в слова, от чьей смутной тени еще совсем недавно Гаунер не мог спать ночью, а его собственные пальцы раздирали ногтями кожу на ладони второй руки. Тени предметов, а в особенности его собственная тень, стали как будто гуще, конденсировались, и теперь пока еще неясная серая дымка жадно ловила каждую каплю крови, падающую с разодранной ладони, с каждым разом становясь все плотнее и плотнее. Перепуганный крыс, отчаянно пища, больно кусал фокусника за ухо, пытаясь заставить его прекратить. Начинал тлеть угол безвкусной занавески.

+1

4

Прошла пара часов, и гном, наконец, расслабленно переступал через порог таверны. И всё-таки Крир любил свою работу, какой бы странной она не была. Усталость была приятной, и, выполнивший всё, что должен был сделать во имя Культа, он мог предаться блаженному сну, ещё немого отдохнув. Потом, встав под вечер, нормально поесть, поболтать с местными, выясняя последние новости а потом снова провести  полночи за прекраснейшей из всех книг. Счастливые летние деньки! Может, незадолго до рассвета он выберется на крышу, если, конечно, сможет открыть замок. Будет весело посмотреть на звёзды, ожидая заметного красного дыма от дома в восьми кварталах отсюда. Всё равно багряная дымка никуда не денется, а звёзды… Далекие белые искры, что медленно затухают в этом греховном мире, выглядили поэтично и вдохновляющее. Мириады оных под предводительством своего безмолвного вождя - Луны, они напоминали ему таких же, как он – смертных. Живущие в мире, окутанном неизвестностью, они горели, освещая друг другу путь. Почти романтично! А ещё звезды точно так же, как смертные, исчезали, терялись с приходом главного символа худшего из божеств Долины – предателя…
Как там его? Крир не помнил. Он всегда называл этого бога Предателем. Даже до того, как открыл в себе свет истинной Веры, он дал правильное прозвище этому божеству. Благо, он подох – а скоро подохнут и остальные двенадцать. А за ними – ещё два божества, что лишь портили мир, Чужачка и Урод. Да, на каждое божество у Крира было обидное имя. Всеока? Слепая. Миролика? Дура. Аннита? Шлюха. Цельп? Подкаблучник. Талион? Пожалуй, из всех богов лишь он заслуживал крохи уважения, а потому гном даже в мыслях называл его Охотником. Вот только простой охотник Благороднейшим – не ровня, далеко не ровня. Наурм? Папаня-выженные глазки.  Ария? Истеричка. Аэль – Слабачка. Вместе две сестры – Сироты. Азерес? Неживой! Хоэн? Хоэн он и есть Хоэн, несамостоятельный Нытик. Офорбьянк?  Бездумный.  Гаргея? Бессердечная, разумеется. В любом случае, утро он бы уже встречал не под палящими и слепящими глаза лучами солнца, не подставлялся бы под взгляд проснувшихся Богов. Нет-нет, точно нет.  Зачем, если можно провести день в бархатной, умиротворенной тени комнаты, под серыми занавесками и с закрытым от сквозняка окном? Это куда лучше. После – воскурить благословенным пламенем благовония и снова читать, и читать, и читать…
Кажется, это был один из тех немногих моментов, когда у гнома было хорошее настроение – и потому его сначала даже не узнал хозяин таверны, в которой он остановился. Тот, к слову, пока не был праведным братом. Главное слово - пока. Явно лояльный к доброй их миссии, трактирщик скоро сдатся, перед намеками. Может, даже снизит цену за проживание – уже прекрасно! В любом случае, Крира ждут наверху скрипучая кровать и мягкая подушка. Шаг, шаг, ещё шаг – шелестя мечтательным подолом своих серых одежд, гном пробирался наверх, с трудом пробираясь по ступенькам. И когда забирался, вдруг почувствовал что-то знакомое и родное. Его будто звали. Кто-то родной и близкий, в чьих обьятьях хотелось бы до основания раствориться… Пускай таких и не существовало. Или существовали, но так давно, что жрец забыл об этом? Неважно.
Особенно сейчас, пока у него был своей временный угол, где всё точно так же, как и вчера: кувшин с подбродившим клюквенным соком у изголовья кровати, рюкзак в углу, пятно от разлитых вчера голубых чернил неподалеку от окна, этого же цвета – рисунок защитной руны на сероватой занавеске, книга на столе, на полу – чертежи для нового молота, которые надо будет через пару дней передать кузнецам, тихие звуки, начитывающие почти ставшее родным Воззвание к Благородному Духу… Стоп! Как минимум, почему-то занавеска дымит. Затлела? Проклятые божки!  Благо, горение едва началось, два шага вперед, и остатки напитка летят на ткань. Занавеска спасена! Но теперь время остановиться снова. Почему звучит Воззвание, если сам Крир его не читает?
Наконец, он увидел корень всех бед – или, как минимум, пьянивших его добрых чувствых, когда он поднимался, преодолевая все негномьих размеров ступени, на самый верх… Книга не закрыта. Она открыта. Над ней, на стуле – какой-то эльфоид, нагло её вскрывший, и… Заправски читающий священные тексты? Воззвание к Темнейшим, если быть точным. Кто этот незнакомец? Вилварин? Непохоже, чтобы он был с их дурацким значком… Он наверняка из тех серых мразей, что убили множество его братьев и сестер по вере! На него написали кляузу? Кто? Житель соседней комнаты? Трактирщик? Та подозрительная поломойка? Да Крир их всех лично проклянет! Только сначала разберется с инквизитором. Только для начала… Успокоит духа, явно, судя по поведению, обозленного зовом от непосвященного.
Теперь звучит два голоса, и, в противовес начавшему, «заканчивающий» Воззвание голос низок, глуховат, хрипящ. Вместе они читают последние строки, пока гном безо всякого зазрения совести рисует все той же голубой краской пальцем на плече жертвы символы усмирения, шепча все те же слова. И чем дольше этот дуэт распевает заклятье, тем сильнее сгущаются тени, но тем меньше рвёт остроухие свою руку, тем тише буянит крыса, тоже будто успокаиваясь. Тьма, чистая, холодная, кажется, заполняет комнату… Сейчас явится благой дух! Он никогда не вызывал в одиночку, ему всегда нужна была помощь минимум двух братьев равной силы. Этот же… Он призывает фактически сам, и сейчас Прест лишь контролирует его состояние, не давая разгневать Благородного преждевременным окончанием призыва.

Отредактировано Krier Prest (2017-12-18 12:46:29)

+1

5

Голос неумолимо продолжал свой речитатив, и каждое Слово билось в голове горе-взломщика, как пойманная в баночку муха. И этих мерзких насекомых становилось все больше и больше, и каждое норовило больно удариться о стенку черепа, рождая невыносимый, нескончаемый гул. Ужасающие символы, не предназначенные для глаз живых, кололи его своими кривыми копьями, смотрели безглазыми мордами и - он был уверен - скалились от удовольствия. Какая-то невидимая сила сжимала ребра, мешала дышать, и чем дальше он падал, тем громче становился гул, тем больнее кололи копья, тем злобнее улыбались безротые уроды и тем сложнее давался следующий вдох. Он боялся потому, что не мог не бояться; потерял всякую надежду потому, что не мог не потерять; и ненавидел всё потому, что это светопреставление - и есть всё, а как это можно было любить? Где же кончались его собственные чувства и начинались чужие, навязанные, липнущие холодной слизью к позвоночнику? Ответа у Гаунера не было, как, впрочем, не было и самого вопроса.
Наконец, гул разросся до того, что стало казаться, будто Голосов два. Этот новый, рожденный эхом звук уверенно вторил Слова, подхватывая их, встряхивая на воздухе и с видом опытной хозяйки раскладывая по своим местам. Дышать стало проще, буквы хоть и делали выпады, но были куда менее уверены и все чаще промахивались, а шум выровнялся и явственно разделился надвое. Четче, чем когда-либо, зазвучали в нем ноты минувшей ночи, но в этот раз они не пугали, нет, они дарили Надежду. Даже метавшийся раненый зверь, закравшийся в себастьянову душу, казалось, стал успокаиваться и все меньше раздирал ее когтями.
Но отчего-то по-прежнему было больно, желанный покой все никак не наступал.
Отзвучала последняя нота. Торжественно. Неумолимо. Старый-добрый прежний мир вдруг вспыхнул вокруг фокусника, ослепляя вытащенного из склизкой темноты своим простым великолепием. Он, как пробудившийся от кошмара, тяжело дышал и, щурясь и часто моргая, озирался вокруг - всюду мерещились ему отголоски мелькнувшего перед глазами сна. Наконец, он сфокусировал взгляд и, поняв, что рядом с ним кто-то стоит (или сидит?), отшатнулся. Полуэльф уставился на возникшую фигуру: что-то черное и косматое недобро смотрело на него. Это был либо гном, либо потрепанный жизнью ребенок, нацепивший бороду. Полукровка неуверенно склонялся к первому варианту. И тогда дела его были совсем плохи: поймали с поличным! Этот наверняка давно уже наблюдал из-за какого-нибудь угла и всё видел: как полукровка открыл дверь, как вскрыл книгу и как... как что? Кошмар уже успел выветриться, и теперь от него остался только смутный образ, неясное воспоминание чего-то ужасающего, не известно только, почему. В самом деле, чем он занимался и почему было так страшно? Да, должно быть, ничем. Вот он сел, попытался прочитать, а этот неслышно подкрался сзади, только и всего.
Когда гномы научились абсолютно бесшумно передвигаться по скрипучим половицам, Гаунеру выяснять не хотелось.
Вот почему он не выбрал карьеру взломщика! Ты можешь заговорить зубы глазастому покупателю, углядевшему, что проданное тобой колечко - подделка, но ничего не можешь противопоставить вернувшемуся слишком рано хозяину дома: ты на его территории и трогаешь его вещи, нельзя сказать, что ты - не ты и вообще просто проходил мимо.
Почему-то сильно жгло ладонь. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять, что кожа превратилась в кровавое месиво, а дальше рассматривать не было никакого желания. Но почему? Откуда? Всего каких-то полминуты назад, когда он начинал читать, с ладонью все было в порядке, уж такое сложно не заметить. В этом точно замешан этот чертов гном. В любом случае, раздумывать над этой тайной было некогда - прямо перед ним хмурилась проблема посерьезнее. Все, что оставалось Себастьяну - напустить на себя гордый вид, с каким проигрывают одну битву, но уже готовятся к следующей, сесть на стул боком, развернувшись таким образом к временному хозяину комнаты, картинно выудить из кармана мятую тряпицу, заменяющую проходимцу носовой платок, чтобы перевязать руку, и уставиться тому в глаза, как бы заявляя: "Ну, поймал ты меня, поздравляю. Что теперь?" Быть может он даже успел бы озвучить это или перевязать ладонь, да только вдруг сложилось ощущение, будто он что-то упускает. Что-то большое и важное, как если бы в комнате был, скажем, слон или с рокотом извергающийся вулкан. Взгляд полуэльфа прилип к тому, что он искренне считал до этого отголоском минувшего кошмара. Все тени, что были в комнате, устремились в одну точку, из-за чего помещение стало как будто темнее, а в месте их пересечения уже стояло, скрючившись, Нечто, вполне материальное, но, видимо, еще не до конца окрепшее. Тут только понял Гаунер, почему Остер так жмется к его шее. Фокусник осторожно положил на крыса здоровую руку, пачкая ухоженную белую шерсть перемазанными в крови пальцами, и прижимая его чуть сильнее, будто это могло помочь успокоиться грызуну или его хозяину. Другая, дрожащая рука, по которой все еще вяло струилась кровь, указала через гномье плечо на медленно выпрямляющийся силуэт. Побледневший (хотя казалось, куда бледнее?) полуэльф просипел:
- Какого беса...

0

6

Тьма прекрасна. Она не знает слепых эмоций, она спокойна, тиха, ласкова, умиротворенна, как любящая мать, оберегающая смертных от губительного жара мерзких солнечных лучей. Никто не способен смотреть на солце без вреда, но можно целую вечность созерцать луну и звезды - такие же далекие, но не тронутые Двенадцатью, прекрасные и холодные творения Ночи. Крир любил свободные ночи - он мог до рассвета любоваться небом, учась ориентироваться по истинным светилам, сидя на холодной крыше и прижимаясь спиной к глухой печной трубе, отчаянно дымившей под вечер. Такие времена случались нечасто, и гном был счастлив, отдыхал телом и душой в каждое подобное мгновение. Сейчас все было точно так же, те же нежные чувство окутало мысли преста мечтательным ореолом. Благословенный дух уже был здесь - пускай он был пока слабой тенью, силуэтом, живительно-хладное присутствие его гном ощущал всеми жилами и поджилками. Каждый свой призыв он ощущал нечто похожее, но никогда его чувства не были так ярки, обостренны. Религиозный экстаз, поноженный на тягу к благостному, потянули культиста навстречу духу Преисподней. И едва он возвел руки в молитвенном прветствии, как демон, отчасти распрямившись и показав свой блаженный лик - серебрянные глаза на фоне до черноты пустой головы, не сформированной до конца и все чадившей темной-пурпурной дымкой, набросился на своего незадачливого молельника. Крир никогда не призывал демонов сам, всегда был помошником, ассистентом - но в этот раз он помог и вовсе безграмотному, хоть и одаренному, магу... Который призывал без подготовки. Защитные символы? Предварительное жертвоприношение? Ха, ха, ха и еще раз ха. Обряд был проведен неправильно, и ничто не отделяло демона от призывателей. Так что Благородный, вытянувшись, стрелой пронесся в сторону чернокнижника и сквозь него. Темная дымка, окружавшая демона, окутала и коротышку. От внезапного удара Крир оказался сбит с ног и упал спиной назад на холодные половицы. Силуэт демона пропал, а дымка, которая окутывала его, обвила и сковала культиста. Он дышал этим дымом - и не мог надышаться. Глотая черный пар, он задыхался, слеп, терял ориентацию во времени, пространстве, словно тонул в окутывающей его темной и холодной трясине, обесиленный, но  и без того безмерно слабый. Пасть бездны будто поглотила его - и тут он понял, что не один. Он не знал, с кем он, не понимал, кто он, не чувствовал, жив ли он - но знал, что не один.
Последнюю порцу черного дыма он вдохнул ртом - да, гном поглотил его, а может, и демона, без остатка. Крир не чувствовал рук, не чувствовал ног, но он был счастлив. Благословлён. Перерождён и оживлён.
Раскрыл глаза - целиком серые, чуть светящихся, как павшие звезды, и понял - видит это место и впервые, и уж в десятитысячный раз. Поднялся на руках, сел на под и потер саднивший (а разве так раньше было?) затылок.
Наконец, решил подняться и оглядеться. Обнаружил душу. Живую, пахнущую страхом и любопытством... И отчего-то пугавшую Преста. А разве он умел бояться?..
- Кто ты такой? - спросил он, проявляя толику любопытства. Не больше. Этот вопрос звучал настолько бытовым, словно он спрашивал у своей жены, что сегодня на завтрак. К слову, а что такое "жена"?

0

7

Это странное, противоестественное существо не принадлежало реальному миру, во всяком случае, тому, которому принадлежал Себастьян, и потому смотрелось неаккуратно поставленной кляксой на летописи мироздания. Его диссонанс с окружающим миром приковывал к нему взгляд. Глядя на него, становилось понятно: люди боятся темноты именно потому, что в ней полно таких. Вот и полуэльф был не в состоянии отвести глаз: казалось, моргни, и потеряешь эту штуковину из виду. Но это была не единственная опасность в комнате - гнома тоже приходилось брать в расчет. Сложно даже сказать, что представляло большую угрозу: дух, конечно, был жуток и мог обладать какими угодно способностями, но и бородач не отставал - он был материален. А опыт мошенника твердил аксиому: безоружных гномов в природе не существует. Когда же Гаунер сделал-таки над собой усилие и перевел взгляд на хозяина комнаты, то узрел вовсе не ту картину, которую подсказывал ему здравый смысл. Коротышка двинулся навстречу темнеющей твари, блаженный, открытый, без намека на защиту - словом, сделал полную противоположность того, что предпринял бы любой нормальный нечеловек.
Сущность метнулась вперед.
"Атаковала," - догадался фокусник.
Сразу за ней метнулся и он, правда, в другую сторону, к двери. Гном на полу, эта штука занята им.
Он успеет сбежать.
Но почему-то ноги, стоило ему вскочить, предательски задрожали, и он, в полутора шагах от стула, тоже свалился на пол. Крысу, вцепившуюся в воротник, пришлось выпустить, чтобы упереться рукой в пол. Вторая, раненная рука, тоже послужила опорой для падающего тела и оставила на деревянной поверхности красный отпечаток - Себастьян заскулил. Он кое-как сел, облокотившись на стену. Пока горе-взломщик гордо восседал на стуле, слабость чувствовалась лишь слегка, и он списал ее на простой испуг. Сейчас же сил не хватало даже чтобы вернуться обратно, за стол.
Он ничего не понимал. Когда силы успели покинуть его? И что, черт возьми, у него с рукой? Откуда здесь клятый гном и что это за черная штуковина?
Кстати о штуковине. Гаунер, как и боялся, потерял ее из виду, пока возился на полу. Принялся озираться - ничего похожего вокруг не видно. Это была плохая новость. Новость же еще хуже состояла в том, что коротышка, в отличии от полуэльфа, вставал на ноги. Проходимец мельком взглянул на все еще зажатую в здоровой руке тряпицу - та была грязна после встречи с половицами - и принялся аккуратно складывать ее, чтобы раны касалась чистая часть.
- Красавец, любимец дам и всякого сброда и, судя по тому, что в твоих глазах сейчас выгляжу, как взломщик, - мошенник вздохнул и устало прикрыл веки, продолжая наблюдать за бородачом одним, полуоткрытым, но не менее цепким глазом, - неугодный Миролике. А вообще ни за что не поверю, что ты меня не видел: я тут, на первом этаже, почти каждый вечер работаю. Ты мне лучше скажи, что это, - он указал дрожащим пальцем на место, где еще недавно стояла чадящая тварь, - блять, такое было?

0

8

Услышав имя богини, гном скривился, будто полуэьф из всех сил пнул того по мизинцу, а удар прошел даже несмотря на грубую кожу ботинка.
- Не. Смей. Так. Богословить. При. Мне.
Серое сияние в глазах померкло, но тем же хуже: остались лишь черные провалы глыз и утопавший в них, неспособный спастись из-под темной лавины белоснежный зрачок.
- А это ты занимался магией в Эстелле без печати Вилварин, злобно ухмыльнулся гном.
- А что за печати? Меня тут называют Вилварин? - встрепетнулся он уже в другом тоне, хотя голос гнома был все таким же раздражающе-высоким и слишком крикливым.
- Умоляю, потом! Я обьясню все потом. А пока пора преподать урок этому...
- Он сам меня призвал, так что, видимо, разбирается в магии не хуже тебя. И не нуждается в уроках. Ты ведь не нуждаешься? - увлеченный монологом, (внутренним диалогом? Монодиалогом? Диамонологом?) гном обратился к эльфоиду не сразу.
- И, раз уж так, предлагаю сразу обсудить и подписать наше соглашение, - гном протянул незнакомцу могильно холодную руку. Не дожидаясь, когда тот сам ответит на жест помощи, схватил остроухого за запястье и помог встать, после чего усадил на хлипкий стул, а сам, кое-как подтянувшись, залез на стол. Последний предательски скрипел и качался, явно не ожидая подобного отношения к себе, но его всадника это не волновало:
- Итак, дружище, у меня к тебе хорошая новость. Ты пробрался в комнату, призвал по чужой ритуальной книге меня и не предостерег, что вселяться вот в него нельзя, - рассмеялся очевидный выродок бездны. После - фыркнул злобно:
- Я бы за одно касание к Святому Писанию тебя размазал, да он не велит.
- Давай ты не будешь встревать в наш диалог, ладно? Ты сам подал меня себя... Как-как? На блюде, зажаренного и с яблоком в зубах? Ну и словечки...
- Чего?..
- Дай умным душам поговорить, о нашем слиянии поговорим потом.
- ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ?!
- Смолкни.
Гном, если это и правда был гном, правда смолк.
- В любом случае, я не могу уйти, не выполнив сделку. Чего ты хочешь и что готов отдать взамен? Любовь? Слава? Покой? Магическая сила? Мощь тела? Смерть врагов? Защита жизни?
Потом поморщился да похлопал себя по животу, и татуированнам руки несколько раз прошлась по гремящим кольцам кольчуги:
- А, и еще мой сосед спрашивает, будем ли мы закреплять сделку... Ай, нудятина. Что? Хорошо, попробуем.
Прокашлявшись, одержимый завел свою песню:
- Так вот, вопрос: ты читать-писать умеешь?
Если нет - можем на крови договориться, мы как раз в одном теле, но на бумаге легче вспоминать. Все честно - мы же почти друзья. Согласен?

0

9

Себастьян, глядя на старательно морщившегося гнома, примирительно поднял открытые ладони на уровень груди. Уж чего-чего, а злить этого типа он не хотел: нужно было выйти из ситуации с как можно более полной комплектацией конечностей. Фокусник еще не успел завязать узел на тряпице, и та, со свежим красным пятном, неумолимо скользнула с руки на колено. Мужчина проводил ее печальным взглядом.
- А, это ты занимался магией в Эстелле без печати Вилварин, - прозвучала бессовестная клевета. Возмущенный взгляд поднялся с платка на собеседника.
- В.., - "...ообще-то, я не..." но на мошенника совершенно не обращали внимания, коротышка принялся болтать сам с собой, а Гаунер счел, что пришло самое время, чтобы заткнуться и перевязать уже наконец руку. Из миниатюрной дискуссии он понял две вещи: во-первых, бородач либо сумасшедший, либо держит его, Себастьяна, за идиота; а во-вторых, сейчас действительно лучше выглядеть волшебником, хотя бы средненьким. Была и хорошая новость: удалось совладать с непослушными уголками кусочка ткани и закрепить его поперек ладони - это несколько придало уверенности (на сколько вообще мог быть уверен в себе ничего не понимающий полуэльф, вальяжно расположившийся в паре шагов от того, чтобы потерять сознание).
Когда же речь зашла о некоем соглашении, взломщик-неудачник напрягся, и как раз вовремя: к нему протянулась гномья лапа. В жалкой попытке защититься он попытался сжаться в ушастый комок и уже приготовился умолять, даже выдумал пару-тройку детей. Однако вопреки ожиданиям ему помогли подняться (Гаунер вцепился в незнакомца с отчаянием кубарем летящего с обрыва) и усадили на стул. Себастьянов зад почувствовал под собой знакомую опору, и, как ни странно, это будто немного придало проходимцу сил. Горшочек заварил чуть охотнее, хотя, может быть, все дело было в стойком ощущении приближающейся опасности. Полукровка связал слова коротышки с истязающим душу ужасом существом - вышло логично, но донельзя смешно. Чтобы он, бездарнейший из владеющих хоть какой-нибудь магией, и призвал какого-нибудь? Чушь собачья, да он скорее поверит, что через пару недель будет встречать рассвет, нежно обвив руками шею того рогатого идиота из Вилварин.
Однако какая-то магия здесь точно была замешана: не было других способов проделывать с глазами то, что вытворял гном всего какую-нибудь минуту назад. Может, в нем и засела какая-нибудь инородная сущность, вот только призвал ее точно не Себастьян. Все еще не вполне уверенный в природе разговоров бородача с самим собой, полуэльф решил подыграть: так безопасней да и, в конце концов, интересней. Он принял деловой вид.
Пока странный незнакомец дерзил самому себе, остроухий принялся шарить трясущимися пальцами по карманам, пока, наконец, не извлек на свет трубку. Второй, раненой, рукой он потянулся в другой карман, маленький и, в отличии от всех прочих, закрывающийся, и достал оттуда щедрую щепоть табаку. Принялся набивать трубку, старательно приминая содержимое пальцем.
- Чего ты хочешь и что готов отдать взамен? - неудавшийся призыватель прослушал список предлагаемых услуг и поморщился. Можно сделать куда интереснее. Он из последних сил выжал крохотный огонек на кончике указательного пальца - огонек вышел еще хилее, чем обычно, да еще и радостно отозвался звоном в ушах - и, казалось, совершенно не обращая на гнома внимания, принялся раскуривать. Смесь (табаком в ней и не пахло!) все никак не хотела загораться. Наконец, покончив со своим занятием и подняв взгляд на хозяина комнаты, деловито попыхивая трубкой, Гаунер изрек:
- Давай лучше так: ты мне послужишь, а я помогу тебе - что вы там, - он срочно попытался вспомнить, кого принято призывать по книжкам с каракулями, - демоны, - не так уверенно попробовал он, - любите?.. души? девственниц? - последнего в столице явная недостача, но, в общем, я помогу тебе собрать этого добра побольше.
Теперь он заимеет либо ручного гномика, либо короткое свидание с каким-нибудь топором или - куда более прозаично - с вот этой вот столешницей, на которой этот гномик сейчас сидел. Впрочем, и без столешницы он сидел уже совсем без сил: последние остатки уходили на то, чтобы поддерживать лицо в необходимом состоянии. Еще совсем немного, и он грохнется в обморок.
- Тащи бумажку, - мрачно заключил он.

0


Вы здесь » Gates of FATE: Tears of Gargea » » Год Багряного Льда » Слово тьмы: Откровение


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC